Новый Рим

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новый Рим » Неигровой архив » Смотрю на мир глазами пустоты и наблюдаю гадкие картины.


Смотрю на мир глазами пустоты и наблюдаю гадкие картины.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Объяснительная записка.

Я крал, убивал, я желал дочерей и жён ближних своих,
Прелюбодействовал, Бога ругал, гордыни во мне на троих,
Кумиров творил и громил алтари, нищим не подавал,
Был жаден и подл, бесчестен и зол, чревоугодие знал,
Не десять заповедей, а сто нарушены мною давно,
Блудницы мне жёнами были порой, а водою — вино,
Храмом мне был менялы лоток, воздухом был мне смрад,
Мною забыт родительский дом, выгнан из сердца брат.
Лишь только однажды прервался мой с жизнью неравный бой –
Когда вдруг очнувшись от страшных снов, встретился я с тобой.
Так в Индию плывший шальной Колумб Кубы не ожидал…
Судьба топор подложила под румб, я тебя увидал.
Внезапно увидел средь глаз глаза, тонкую руку твою,
И понял, что в эту минуту я новое зелье пью,
Я понял, что можно желать одну и можно иметь свой дом,
Что можно как все отходить ко сну, а не забываться сном,
Что я смогу построить ковчег как ветхозаветный Ной,
Где тварей — по паре, и мне, как и всем, тоже хватит одной.
Но я измениться разом не смог, ты испугалась меня,
И я, под собой не чувствуя ног, ушёл от тебя и огня,
И, выйдя на холод летней жары, я брёл под солнцем в ночи,
И кто-то во мне говорил: "умри", а кто-то кричал: "молчи!",
И кто-то привычно тащил меня вниз маленькой скользкой рукой,
Но странная сила манила ввысь рукою тонкой, другой.
И голос твой прокричал: "Вернись! Туда, где меня любил!"
Вернусь. Не скоро. Мне надо забыть, каким я до встречи был.
Мне надо себя до конца понять, чтобы тебя обнять,
Старых долгов двадцать пять отдать, новых штук пять занять,
Закончить на скорость жизненный бег и привыкнуть к ходьбе,
Чтобы как тихий утренний снег тихо прийти к тебе.

(с) Андрей Орлов

+1

2

...Я люблю озера: спокойная ровная гладь, плотная толща воды. Когда-нибудь, когда я уже стану вдовцом, я куплю небольшой домик в Швейцарии – домик у озера с видом на горы, буду писать скверные мемуары, бороться с болезнью Альцгеймера и ждать, когда сын привезет внучку на каникулы. Конечно, внучке будет всегда немного скучно. Она будет подолгу сидеть на причале, чуть касаясь пальцами ног водной поверхности, а я буду смотреть за ней в окно. Как жаль, что я буду все время забывать, как ее зовут, как их всех зовут. Через две недели они будут уезжать, а озеро – становиться все холоднее.

0

3

Не осуждай меня, Господь,
За то, что в жизненном смирении
Я не пытался побороть свое земное назначение
Не осуждай меня, Господь.
И не скитался по отчизне
Я долго шел к тебе по жизни
Не осуждай меня, Господь
За все, что сделалось виною,
За то, что именем твоим
Я называл совсем иное
За то, что сослепу внимал
Чужим посулам и обетам,
Я так давно тебя искал,
Что позабыл твои приметы
Не осуждай меня, Господь
За то, что я по пустякам
Тебя молитвой не тревожил
А ныне здесь у алтаря
Стою с протянутой душою,
Чтоб милосердие даря,
Ты принял жертву от изгоя
Не осуждай меня, Господь.

Не осуждай меня, мой Бог,
Не дай забыть твое величье,
Но дай на огненном витке
С надеждой слышать вдалеке:
Господь с тобой, с тобою.
Но дай на огненном витке
С надеждой слышать вдалеке:
Господь с тобой, с тобою.

Не осуждай меня, Господь.


(с)

Отредактировано Пауль Вайнер (2010-06-05 01:10:37)

0

4

..Ты меня не слышишь, просто не хочешь слышать, и я делаю шаг назад и вновь загоняю себя в угол, чтобы от бессилия биться в нем, дробя костяшки пальцев о каменную кладку; доктор в голубой маске опять будет недовольно качать головой и причмокивать губами, собирая поновой руки из осколков костей. Все дело в том, что я со всеми разный, а ты одинаково приветлива с каждым. Я что-то выворачиваю в себе наизнанку, когда я с тобой. Я тянусь к тебе из глубокого колодца темных мыслей, не желая замечать, что твой свет – это свет ламп, мой искусственный спутник.

0

5

- Смотри, - сказал я, ставя шкатулку на самое видное место. – В этой коробочке находится наше счастье. Ее ни в коем случае нельзя открывать, поняла?
Я откинулся на диване, рассматривая твой профиль. Ты поспешно кивнула, но я же видел, как загорелись твои глаза. Почему вы, женщины, так любопытны? Ведь любопытство убийственно для кошек.
С того дня ты стала сама не своя. Все твое существо изнывало от страсти узнать, что находится в шкатулке. Ты рассеянно пересаливала еду, забывала причесаться и – невиданное зрелище! – могла два дня подряд надевать одно и то же платье. Я спокойно смотрел, как ты, думая, что остаешься незамеченной, благоговейно поглаживаешь узоры на поверхности коробочки. В эти мгновения я хотел целовать твои пальцы, Пандора, хотя сердце мне сжимал металлический обруч дурных предчувствий.
Ах, как ты досадовала, хмурясь и кусая губы, на насмешливый замок – всего лишь проржавевший крючок, только тронь его, и, кажется, он рассыплется. Я ждал, Пандора.
Однажды, зайдя домой, я посмотрел на тебя и все понял. Ты ластилась и виновато отводила взгляд. Когда я молча стал собирать вещи, ты обескуражено присела на диван и тоном обиженного ребенка пробормотала: «Но ведь она была пустая!». Правильно, для меня твоя пустота была заполнена смыслом.
У тебя был шанс, Пандора.

+2

6

Дабы не захламлять раздел "Вне времени".

За свою жизнь Вайнер видел, как умирают многие и по-разному: из-за него, за него, вместо него; в полуметре, у него на руках и в неведомом далеком. Смерть была уродливым, но ярым социалистом, ожесточенно метавшимся по всем империям и наносящим свои удары в открытую или же под дых. В ее присутствии было страшно, но без нее было бы совсем паршиво. Вайнер всегда помнил о смерти.
…Он помнил себя, бегущего за своим полицейским отрядом по закоулкам пятого нома: плотный защитный костюм, крепко сжимаемый излучатель в руках, зафиксированный нож в высоком ботинке, равнодушие в сердце и маячащий перед глазами зад Макса Галена. Знал бы он тогда, что несколько лет спустя перебежит на другую сторону и уже сам будет стрелять в темные фигуры спецназа. Хотя, знай он это, ничего бы не изменилось в его монохромном мирке.
Стояло такое пекло, что, как в вакууме, было нечем дышать, пластиковое забрало шлема обжигало взмокший лоб, пропитавшаяся потом майка прилипала к телу, стук тяжелых подошв отдавал гулом в голове. Сосредоточенный топот отряда прорезал статичный воздух притаившегося пятого нома, и Вайнер флегматично мысленно отсчитывал «правой-левой, правой-левой», глядя, как натягивается ткань костюма на ягодицах бегущего Галена. Голос командира по линкеру отвлек от наблюдения, призвав рассыпаться тройками по секторам, чтобы, зайдя с четырех сторон света, наверняка осадить цитадель зла в виде заброшенного завода, напичканного взрывчаткой и экстремистами. МакМайр и Гален свернули налево, и Вайнер собрался было их догнать, но замешкался с очень некстати развязавшимся шнурком: по-мужски некокетливый бантик развевался жестким черным червяком. Чертыхнувшись, Пауль со злостью бросил излучатель на землю, яростно натянул шнурки и дернулся, услышав сообщение о перестрелке в секторе, куда только что забежали напарники. «Один раненый в секторе 46, преследуем двоих в секторе 47,» – голос Макса прерывался от бега. Выругавшись, Вайнер уязвленным зверем метнулся в сорок шестой, но остановился и замер, заметив раненого.
В пыли, удивленно распахнув глаза, не плача, но раскрыв рот в немом крике, корчился и зажимал живот мальчишка. Тонкие пальцы впивались в кожу, под которой бешено пульсировали разорванные кишки. Вероятно, парнишка не вовремя попытался перебежать дорогу перед увлеченным погоней Галеном и по косой отхватил свою дозу излучения. На пыльную дорогу обильно сочилась слюна, порывисто дергался намечающийся кадык, мелко дрожали ноги, невидящий взгляд бегал по слепым окнам дома напротив, и Вайнер ясно осознал, что мальчишка не жилец. Рванув с места, он поспешил догонять отряд. И лишь плюхнувшись на землю рядом с Галеном, он больно ткнул его кулаком в плечо и процедил сквозь зубы: «Смотреть надо, в кого стреляешь, придурок!».
…Он помнил себя, поглаживающего слипшиеся кудри умирающего на его руках Диего. Нижняя половина лица мужчины представляла собой спекшийся кусок мяса с болтающимися ошметками кожи – результат применения термического оружия. От  запаха и вида развороченной грудины с торчащими обломками ребер тянуло блевать. В левой руке Диего сжимал мягкий кусочек легких. Многие не скрывали слез, размазывая их по смуглым, перепачканным лицам: каждая потеря в «Уччелли» была чем-то болезненным, словно без наркоза вырезали по кусочку сердце. Вайнер машинально гладил Диего по волосам и зачем-то приговаривал, что его откачают, зашью, перешьют, и что он, Диего, будет бегать как новенький. Возможно, весельчак Диего хотел что-то сострить в ответ, но из искореженного рта вырывалось лишь мучительное мычание. В молчаливом оцепенении Вайнер еще несколько минут сидел, не шелохнувшись, держа навсегда затихшего мужчину.
Диего был исключением в составе «Птиц» – он был женат. Вайнер предпочитал набирать в свою банду людей, не отягощенных семейными обязательствами. Впрочем, Диего проводил почти все свое время с ребятами из «Уччелли» и никогда не заговаривал о домашних – ни о жене, ни о родившемся ребенке. По сути, все, что Вайнер знал и хотел знать о той стороне жизни Диего – это строчка адреса. Потому сейчас, идя по улице и сжимая в руке пакет с леденцами, он даже не знал, как выглядит новоиспеченная вдова и почему он купил эти чертовы леденцы. Чтобы подсластить горькую пилюлю малышу? А вдруг тому всего пара месяцев, у него нет зубок и возможности осознать свое безотцовское будущее, или, наоборот, он уже вымахал ему по плечо и давно интересуется девчонками, а не шоколадками и мини-рейтерами? Впрочем, все действия Вайнера напоминали ход заведенной механической игрушки, двигавшейся по инерции, –  еще немного, и упадет.
Дверь открыла молодая женщина: не красавица, но довольно миловидная, стройная, в домашней одежде. Она обеспокоенно посмотрела на Вайнера, но сдержала расспросы, и так понимая, кем может быть этот человек. Конечно, Диего не мог ей рассказать что-либо о своей работе, не должен был. Но, как многие женщины, она интуитивно догадывалась и молчала. Отходя внутрь квартиры, она пропустила Вайнера, который по ходу кинул пакетик слипшихся леденцов на полку комода.
Они стали друг напротив друга, изучая лица, в маленьком, но уютном зале квартиры; Вайнер до конца не верил, что пришел сюда, и не мог найти в пустой голове ни единой фразы утешения. Наконец, он услышал собственный голос: «Диего больше не придет», и поморщился от вырвавшейся банальщины. Он всегда мог сказать все, что хотел, но не мог сейчас признаться молодой вдове, что ее муж умер у него на руках, в мучениях, в агонии, не вспоминая о своей семье. Он боялся женских истерик, а она как раз закрыла лицо руками и начала судорожно всхлипывать. Он шагнул назад, пробормотал «мне нужно идти», но сел на диван и закурил.
Кареглазый, веселый ребенок лет двух выглянул из соседней комнаты: на хорошеньком личике сквозило любопытство. Смущаясь, он бочком подобрался к дивану и доверчиво потрогал Вайнера по коленке. Может, он был вовсе не похож на отца, но Вайнеру  показался вылитой копией Диего. Улыбнувшись, мальчик залез с ножками на диван, подползая ближе, и сосредоточенно погладил пальцами гладкие пуговицы темного пиджака. Неуклюже, Вайнер провел ладонью по непослушным вихрам.
Внезапно женщина встрепенулась, заметив пришедшего ребенка, и пробормотала сквозь слезы: «Арни, иди в комнату». На удивление, малыш послушался и, хоть и неохотно, но отвлекся от изучения гостя и посеменил обратно.
Сигарета быстро истлела, и Вайнер поднялся.
- Останься, – она схватила его за руку, переплетая пальцы и прижимаясь губами к его ладони.
- Не хочу, – повременив и не вырывая руки, признался Вайнер. Ночевать он ушел к себе.

+4

7

Мне нравится наблюдать, как ты спишь: сладко причмокивая припухшими губами, подложив ладонь под теплую щеку, изредка нервно подрагивают реснички, а волосы небрежно разметались по подушке. Мне нравится просто смотреть, не прикасаясь, и улыбаться, когда дьявол нашептывает на ушко: «Не твоя». Мне нравится твой невинный сон, сон ребенка, не догадывающегося, что его маленький секрет разбитой дорогой вазы давно раскрыт и прощен любящим родителем.
Мне хочется сделать тебе больно, исхлестать по мокрым от слез щекам и шагнуть вниз с карниза, когда воображение услужливо рисует картинки вас вдвоем. Мне хочется что-то сжать в руках или раздробить кулаки о стену, когда я вновь и вновь представляю, как он трогает твою кожу, целует, и ты податливо выгибаешься под ласками. Мне хочется поджечь все заработанные деньги, на которые все равно не купить нам новой жизни, и в прямом смысле сгореть на работе.
Я не знаю, почему вместо того, чтобы уйти, я каждый день побитым, верным псом возвращаюсь к тебе. Я не знаю, почему могу так спокойно пить вино со своим лучшим другом и по совместительству твоим любовником – вы так обескураживающе наивны в своем притворстве. Я не знаю по-настоящему ничего о тебе, кроме того, что ты так счастливо улыбаешься во сне, моя маленькая обманщица.

+1

8

Июнь, 2481 год.

- Твоя очередь рассказывать, – напомнил Пауль, обращаясь к русому мальчишке, когда все наконец устроились и притихли вокруг газовой лампы. Сквозь проломы окон, щерившиеся арматурой и стеклянными зубами осколков, к детям тянулись лучи закатного солнца – мягкие, баюкающие, чарующие волны. Неподалеку находился какой-то перерабатывающий завод, и небо над ним было фиолетовым.
- Про Обожженного слышали? – деловито поинтересовался Робби, быстрым взглядом пробегая по лицам собравшихся и приготовившись вдохновенно приукрашивать. Заворожено смотря на тихий огонек и вслушиваясь в шорохи на первом этаже – не идет ли сторож – нет, все тихо, только малышка Мари сопит и сонной пташкой льнет к брату, Пауль покачал головой. И все равно сердце у каждого билось чуть быстрее обычного: все дело в поспешном беге по крутой лестнице, в пыльной духоте заброшенного дома, в желании и страхе встретить призраки бывших жильцов-изгоев, такие же рваные и покореженные, как и при жизни.
- …был ученым и выполнял, значит, сверхсекретный заказ от владельца подпольной клиники. Этот владелец, кстати, был то ли каким-то графом, то ли бывшим военным, и всегда ходил в белых перчатках. И у него были усы, пышные, – зачем-то добавил Робби. – Так вот, этот ученый работал один, в лаборатории, потому что все было очень, очень секретно и никого нельзя было допустить, и только владелец его иногда навещал и спрашивал о…
Подтянув коленки к подбородку и согнувшись, Пауль следил за танцем огонька под неведомую мелодию. Кто-то из мальчишек уселся в полусгнившем кресле, в которое впечатался бледный узор накидки. На мягких лапах из угла подползала тьма и поглаживала сосредоточенные лица пальцами-тенями. Мари сидела, широко распахнув глаза, встревоженная картинками рассказа, перебором крысиных лапок, красноватыми полосками заката, но молчала, лишь крепче хватаясь пальчиками за плечо брата. Адам утешительно погладил сестру по волосам и поправил съехавший на кончики прядки бантик. 
- …но ошибся в расчетах. Стоило ему добавить кислоту в раствор, как все загорелось тут же и каааак бухнуло! Даже над землей было слышно; как землетрясение прошло, – Робби замахал руками, пытаясь передать масштабы взрыва. – Ученого отбросило и размазало по стене. Ну, почти размазало. У него закипела кожа, пошли волдыри, и она стала слезать…, – рассказчик с удовлетворением заметил, как к нему потянулись перепуганные, заинтересованные лица. 
Пауль невольно провел ладонью по руке, словно желая убедиться, что его собственная кожа на месте. Все было в порядке, и он продолжил рисовать металлической палочкой на пыли, выводя буквы. «В»… «Е»… «Ч»….
- …это вещество попало ему в кровь, и он стал мутировать. Стал очень сильным, но кожа так и не наросла, хотя он сам пытался ее вживить, и его прозвали Обожженным. Он выходил на улицу по вечерам, пытаясь прикрываться платками, но глаза его все равно были в красных прожилках и пугали прохожих. И он стал охотиться за всеми, кого только видел в белых перчатках, нападал со спины и когтями вспарывал и выдергивал позвоночник, – Робби скрючил пальцы, демонстрируя приемы Обожженного. Дыхание стало общим. Стены навострили поврежденные бетонные уши.
«В»… «Е»… «Ч»… «Е»… «Р». Пауль отбросил штырек в сторону, выпрямил ноги и с осуждающе заметил:
- Это было в февральском номере «Криптонита».   
Скулы Робби слегка заалели, и он машинально сжал кулаки, подскочив.
- А вот и нет!
- Было!
-  Нет!
- Да сядьте вы оба! Расскажи до конца, что дальше было!
- Заткнитесь все! Слышите?! Шаги! – свистящий шепот Энди, повернувшегося к западному входу, прорезался сквозь нарастающий ком драки.
- Быстро, сваливаем! – скомандовал Пауль, хотя особой нужды подгонять ребят не было: мальчишки с проворностью, выработанной привычкой убегать от сторожей и полицейских, успевая еще и покривляться им в лицо, кинулись к противоположной лестнице. Адам крепко держал за руку сестру, сбегая по ступенькам: «Живей, Кнопка!». Пауль замешкался, стирая их присутствие, пряча лампу, подхватывая рюкзак…Он услышал тяжелое дыхание сторожа и, кажется, даже тихое бормотание ругательств. Он знал наверняка, что это всего лишь сторож, может, даже тот, который патрулирует и завод, куда они безуспешно пытались проникнуть…но, может, это…Обожженный?
Пауль тряхнул головой. Нет, этого не могло быть! Конечно, этого не могло быть. Надо спешить. Все собрал. Быстрей. Ведь Обожженного в конце убили…
- Пауль, где застрял? Скорей! – из глубины первого этажа прошипел голос Адама, и Пауль поспешил к лестнице, не оборачиваясь и чувствуя на спине взгляд красных глаз…

…Ночник давно погас; ночь была темной, но спокойной. За окном не летали рейтеры, не шумели соседи сверху, даже мама давно вернулась с работы. Пауль резко распахнул глаза, попытался проморгать приснившуюся историю Обожженного, но  внезапный страх продолжал липнуть к телу. Для того, чтобы пошевелиться, нужно было потратить много, много сил.
Пауль лежал и убеждал себя, что ничего нет, он все придумал и надо попытаться снова уснуть. Но сердце стучало о своем.
Пауль стал продумывать план: так, сейчас он быстро вскакивает, хватает подушку и быстро идет по коридору. Если, конечно, его не подкараулят из-под кровати…Это было уже слишком. Повернувшись и схватив за уголок подушку, он спрыгнул на пол и, не оглядываясь, прошел в спальню родителей.
Мама крепко спала, и Пауль осторожно, боясь мутных глаз только что проснувшегося человека, потормошил маму за теплую руку: «Мам!...Мама!». Мама, вздрогнув, проснулась и хриплым голосом, потирая лицо, пробормотала: «Что такое?». Опасливо покосившись на отца, отвернувшегося к окну, Пауль горячо прошептал: «Страшный сон…». Мама окончательно проснулась, проследила за взглядом Пауля и пододвинулась: «Ложись между нами». Пауль поспешно нырнул в кровать; кажется, что-то сквозь сон пробормотал отец; мама укрыла одеялом и погладила по волосам; и сразу стало спокойно. Он быстро уснул.

+2


Вы здесь » Новый Рим » Неигровой архив » Смотрю на мир глазами пустоты и наблюдаю гадкие картины.