Новый Рим

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новый Рим » Манускрипты » Литературный конкурс: Сон о свободе


Литературный конкурс: Сон о свободе

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Литературный конкурс: Сон о свободе

Ни один египетский сонник не пояснил мне, что значит сон о свободе.
(Станислав Ежи Лец)

http://s44.radikal.ru/i106/1007/a8/b523cf1e70aa.jpg

Дамы и господа, администрация проекта  «Новый Рим» сообщает вам о начале литературного конкурса для всех желающих и предлагает посоревноваться в написании эссе.

Тема произведений: «Сон о свободе».
В конкурсе могут участвовать все без исключения игроки форума.

Сроки проведения: Отборочный тур длится неделю с 5 по 11 июля включительно.
В этот период в данной теме участники конкурса публикуют произведения. Объем от 3 000 печатных знаков с учетом пробелов (примерно 1 лист Word 12 кеглем). Какое-либо комментирование в теме запрещено, но вы можете выразить респект авторам в ЛС.

С 12 по 18 июля включительно длится этап голосования, во время которого игроки форума отдают свои голоса за понравившиеся произведения.

19 июля администрация оглашает результаты и награждает победителей.

Система голосования: Каждый участник располагает только одним голосом. Голосовать можно только за чужие произведения. Отдавая голос, не забудьте прокомментировать, почему Вы решили именно так.

Награды: Автор, набравший наибольшее количество голосов, получает первое место.  Следующий по количеству голосов участник получает второе место.

0

2

Начата публикация конкурсных произведений. Напоминаем, что участники проекта могут опубликовать их в этой теме до 11 июля включительно.

0

3

Третий день он метался по подушке, мучаясь то от озноба, то от раздирающего жара. Какая-то нелепая инфекция подкосила его. Сон, явь, провалы сознания, очередное возвращение к реальности - в лихорадочном танце мелькали перед его болезненно слезящимися глазами. Вот он ощущает себя маленьким живым существом,  погрузившимся в невесомость своего специфического жилища, которое довольно рассуждает: «Мне хорошо и комфортно. Правда здесь тесновато, но зато я сыт и доволен. О, как приятно, меня гладят. Я замираю и наслаждаюсь приятными ощущениями. Откуда-то  слышится музыка, но в ней явно не хватает ударных. Я отбиваю ножкой ритм, стараясь попадать в такт раздающимся извне звукам. Позвольте, но почему я должен отсюда выходить? Что происходит? Остановите это, я хочу остаться здесь! Неееет!…»
     Вспышка, какое-то мерцание и вот уже непоседливый мальчуган недовольно топает и упрямо твердит: «А я хочу играть с этим другом. Ну, и что в том, что это сын слуги. Зато мы с ним можем носиться по саду и незаметно кидаться из кустов комками грязи в лягушек. Почему я должен сидеть с этими скучными, разодетыми, как куклы кузинами?.. Я не согласен! Не надо отправлять меня в комнату. Я не хочууу!...»
     Водоворот сияния огней переносит больное сознание в гостиную большого дома, где   молодой человек, недовольный грядущей переменой в своей жизни, возмущенно заявляет: «Я понимаю, что это подходящая партия и что всем будет лучше, если мы поженимся. Согласен, тихая и кроткая, но она – «не рыба, ни мясо»! С ней только овсянкой по утрам завтракать, пока еще окончательно не проснулся. А мне нужен огонь, страсть, искры из глаз, чтобы соседи закуривали после наших с ней ночей. Не сомневаюсь, что она перспективная и заботливая мать наших будущих детей. Но я не ребенок и не хочу себя ломать из-за кого-то! Мне все равно, что наши отцы обо всем уже договорились! Мы живем в разумном мире, а не в диком средневековье… Мама, ну что ты? Прошу тебя не надо плакать. Зачем врача? Успокойся, родная! Я обещаю тебе, что завтра подумаю и приму окончательное решение насчет этой помолвки…»
     В очередной раз туннель событий засасывает его еще глубже. И вот уже опрятный мужчина, старательно изображая внимание, задумчиво придается размышлениям: «Какое скучное совещание. За окном летняя жара, а я вынужден сидеть в этом стягивающем горло галстуке. Хорошо было бы прямо сейчас скинуть костюм и  разбежавшись, бултыхнуться в прохладное озеро. Потом поваляться на свежескошенном стоге сена, прикусывая сочную травинку и любуясь на закатное солнце… Что? Вам не нравится мой проект? Вы хотите, чтобы я снова переделал всю работу? Да видал я эту вашу контору знаете где?! Я и так сутками зависаю на службе. А ведь я умею рисовать, и  всю жизнь мечтал быть художником… Эх, если бы только не мои обязательства перед кредиторами. Конечно, конечно, я сегодня же внесу изменения и дополню расчеты нужной информацией…»
     Лица, образы, дни, словно листки календаря, разлетаются в разные стороны. На какое-то время стало легче дышать. Он повернул голову, огляделся. В сумерках заметил, что у его изголовья сидит старая морщинистая старуха. 
- Кто ты? – удивленно обратился к ней, вспоминая, что никто из знакомых не появлялся у него уже вторую неделю.
Она лишь заботливо смотрела на него, слегка наклоняя голову.
- Ты та, о которой я думаю? – устало спросил он.
Она все так же продолжала молчать, предоставив ему время для разгадки этого ребуса.
- Постой, а где же твои мрачные атрибуты: плащ и коса? – продолжал он, словно пытаясь себя в чем-то убедить.
Она вздохнула, по-стариковски разминая артритные затекшие пальцы, медленно растягивая слова скрипучим голосом, ответила:
- Я - та, что была с тобою всю жизнь. Та, от которой ты так бежал все это время, и к которой тебя неудержимо влекло. Я – та, которую ты звал в своих снах и умолял о встрече, находясь в больном бреду. Ты мечтал обо мне, когда был еще мальчишкой, а став взрослым состоявшимся мужчиной все равно ни на минуту не переставал грезить обо мне!
Перед его глазами стали пробегать моменты, когда он буквально зависал в воздухе, балансируя по тонкой грани своей жизни.
- Я ни когда не звал тебя и всегда боялся встретиться с тобой. Ведь ты сама ссс…Смерть? – спросил он, и голос его дрогнул, от ощущения надвигающей опасности.
- Какой же ты, глупец!  - она закашляла-засмеялась, было что-то грустное и жалостливое в этом звуке, - Дожил до седин, а так ничего и не понял. Когда ты был мальчишкой, я была розовощекой шалуньей. Когда подрос, и я стала цветущей девушкой. Когда возмужал, я тоже превратилась в мудрую женщину. И даже сейчас я словно твое отражение. Не веришь? А ведь я всегда была рядом с тобой, и тебе нужно было всего лишь протянуть руку, чтобы это почувствовать. Ты боишься, что твоя отгадка будет верна и придет конец всем твоим мучениям, но ты ошибаешься… - она покачала головой и накрыла своей ладонью его. Отчего он почувствовал разливающееся по телу тепло и умиротворение.
- Я здесь для того, чтобы ты, наконец-то, все понял. Отпустил все тревоги, прогнал мучившие сомнения и пошел со мной. Доверься мне и я научу тебя летать! Ты поймешь, что многое потерял, но можешь еще что-то успеть. Ты станешь свободным! Вслушайся в это слово, и оно покажется тебе слаще любых других слов. Потому что я – твоя сила, твоя мудрость, твоя свобода. Всегда была, есть и буду неделимая часть твоей судьбы!
     Выслушав ее, он почувствовал, как тревога и беспокойство растворились во мраке. Облегченно вздохнул.
- Как здорово, что ты все-таки есть! - счастливо прикрыл глаза и вновь провалился в сон…

      В другом углу комнаты от стены тихо отделился темный силуэт в плаще и прозвучал холодный, пробирающий до костей, голос:
- Ну что, теперь все в порядке? Я позволил тебе сделать так, как ты хотела, потому что не люблю, когда они стенают от ужаса при моем появлении. Мне понравилась твоя пламенная речь. Сегодня ты очень убедительна, моя ветреная лгунья. Теперь он счастлив,  но у него больше нет времени. Нам пора…

+2

4

Оставался один рывок до свободы, один единственный шаг вниз. Владимир нервно дернул петлю галстука. Внизу, обездвиженные жарой, цвели липы. Человека, твердо решившего покончить с собой, мучила аллергическая одышка. Маленький внутренний дворик был заставлен машинами. В жилом доме напротив женщина в ситцевом васильковом халате вешала белье. Никому. Ни до кого. Не было дела. Стеклопакетное окно  общего сортира  было распахнуто настежь. Третий этаж. Измученный жарой, в светло-серой рубашке с коротким рукавом, взмыленный и немного пьяный, он стоял на карнизе, как последний идиот.

Сегодня был его тридцать четвертый день рождения. Ничего не подозревавшие коллеги пили водку и шампанское из пластиковых стаканов. Дурацкие тосты, дурацкие шутки. Извечное бухтение генерального маленькой фирмы на шестерых ООО «Симплекс».  Владимир сказал, что пойдет покурить. Уже полчаса его не замечали, поэтому исчезновение виновника торжества прошло легко и бесследно. «Сраный день рождения. Сраные коллеги. Сраная жизнь».

Кризис среднего возраста, как он есть. «Хорошо бы сходить к психологу, как у этих буржуев. Стресс. Необходим отпуск. Поправить расшалившиеся нервишки. Наконец-то сводить жену в кино. Ничего, посудомоечная машина подождет. Павка – единственный сын, канючит самокат. Сдался он ему, как все прочие его подарки, забросит через неделю. Вчера просил еще собаку. А кто будет с ней гулять?»… Куча вопросов без ответов. Ответственность.

С самого рождения Владимир был несвободен. Пресловутое «Ты должен» галстучной петлей давило кадык. Должен улыбаться папе и маме. Должен поцеловать дедушку на девятое мая. О старом вдовце Антоне Федоровиче, отце матери, вспоминали только по праздникам. Он всем  прощал. И обязательный поцелуй внучка Володьки.  В садике на новый год Владимир старательно исполнял роль зайчика. И так несколько лет. Никто не спрашивал. Деньги были только на хламиду из простыни, криво наметанные шортики, ватный хвост и эти сраные уши. Заячьих новогодних ушей Владимир Степанович стыдился до сих пор и иногда видел в кошмарах.

В школе Володя учился хорошо, отец хвалил и хлопал сына по плечу, мать умилялась, смачивая накрученные на волосы бигуди пивом «Жигулевское». Отец тогда стал глав инженером, и Володьке перепадало на карманные, девчонок и сигареты. Курево в сортире, «дымовушка» из линейки с геометрическими фигурками, первая девушка – Танька из 8-го Б.

Потом стало туго по всей стране. Завод развалился, запил отец. Бессмысленность бытия ощущалась во всем. Купонами и ваучерами можно было подтираться. С молотка распродавали промышленные гиганты, народ разгоняли. Кому везло, тем компенсировали продукцией, лежалой на складах. Деда Антона хоронили в «гробу на прокат». На что наскребли денег, поминок не было – макароны с тушонкой. Володька получал от матери подзатыльники, зажимал уши руками, чтобы не слышать, как она кричит. Вера Антоновна кричала все больше о володькином проклятом тунеядстве, поминала отца. Тот что-то бурчал спросонья и поворачивался на другой бок, лежа на затертом, проваленном диване. Техникум. Узкие коридорчики, грязный паркет, а по ночам – разгрузка составов.

Человек, который «сделал себя сам» полез в карман брюк, достал из пачки сигарету, помял. Покурить на дорожку. Воспоминания лились рекой. Мазутные, черные, с привкусом копоти из выхлопной трубы армейской машины. В двадцатник он вернулся из армии, решил «взяться за ум». Работал, где придется. Не всегда чисто, не всегда с теми. Наскреб денег. Закодировался отец. Мать всех простила, жизнь потихоньку налаживалась. Вовка поступил в институт заочно. Учился, как мог. Где учил в перерывах между подсчетами китайского аляповатого барахла, где приходил с коньяком и отрепетированной еще в детском саду улыбкой. Закончил.

Жену Люсю он считал не то, чтобы дурой, но не далекого ума. Женился «по залету», первые два года сомневался, что Павка его, но пацана любил. Павка рос смышленым малым, хоть и был матерью балованным. Владимир иногда стращал его обещаниями лишить карманных денег, а Павка к своим шести уже наизусть выучил протяжное, гундосое «Паап». Вспомнив сына, Владимир нервно улыбнулся. «Люська что-нибудь придумает, все ему объяснит. Ну, подумаешь, не купят они посудомоечную машинку, а Павке самокат. Да, эгоист. Да, мать вашу, сейчас возьму и прыгну».  Вниз головой в асфальтовый омут замкнутого дворика, мимо треклятых лип, о бампер новенькой директорской Peugeot. Вспомнился кредит на семьдесят тысяч. «А чем Люська будет платить? С ребенком-то на руках? Мудак ты, а еще мужиком зовешься»…

Полноватая, крашенная рыжая Люська будет вытирать ладонью опухшие глаза и повторять «Мудак, мудак», обнимая понурого, храбрящегося Павку.

Судорожно докурив, Владимир с досадой бросил окурок и сделал шаг назад. Очнулся от морока. Сел на подоконнике, пачкая пылью зад.  По-мальчишечьи, широкими ладонями взъерошил на висках волосы. Три раза выматерился, как в юности, словами, которых наслушался от грузчиков. Продышался и слез. До сих пор тряслись руки.  Вытер тыльной стороной лоб. Потом долго умывался холодной водой, утирал лицо мятым платком. В кабинет генерального, где шел сабантуй, Владимир вернулся с улыбкой. Секретарша Юлька подвинула стул:
- А мы думали, ты утонул, Владимир Степаныч.
- Все хорошо, Юленька. Все хорошо, - улыбнулся он, как улыбался когда-то деду Антону, родителям и воспитательнице в детском садике.
- А у нас тост!
Как человек тяжелую ношу, он поднял пластиковый стакан, опрокинул разом извечный «децл» горькой и подумал о том, что на ближайшее время со свободой придется повременить.

+4

5

Пустынный островок пляжа, свободный от прогулок под луной и солнцем, от медленных переборов струн гитары и хриплоты голоса, от ненужных признаний и затишья в половину сигаретной пачки, стал приютом несбывшейся, неиспорченной мечты в городе, пропитанном запахами морской соли, сладкого меда и горьковатых лимонов. В мыслях и наяву хочется вновь и вновь проходить по узкому серпантину каменистой дорожки, не вытряхивая заброшенный порывом горячего ветра песок в сандалиях, и невольно улыбаться выплывающему горизонту. Море за кого-то волнуется, может, даже за нас, и колко искрится в предзакатной солнечной агонии, глубокое, чистое и, тоже, неиспорченное: огороженный пирсами алтарь, где вдалеке виднеются острова другого государства, иногда мелькают неалые паруса кораблей и гладкие, нестерпимо влажные спины дельфинов. Возвращаясь обратно, тяжело взбираясь в гору, обязательно остановиться у извечного торговца на углу, купить горячий, сильно прожаренный, жирноватый пончик, посыпанный нежной, робкой пудрой, и слизывать сахар с просоленных пальцев.
Часто приводил сюда других, случайных и не очень, перепачканных в патоке лжи: отшлифованная галька подслушивала разговоры, чайки пересмешниками разносили обрывки фраз, мокрый песок недовольно хранил следы, стыдливо и поспешно смываемые волнами. Чаще приходил один на тет-а-тет с сине-зеленой бесконечностью, шагая километры по пятнадцатиметровой береговой кромке с легким стуком в грудь: моя вина. Вина смешивалась с вином цвета затхлой тоски заросшего водорослями камня пирса, с сигаретным привкусом ментола и цитрусов и глухим ночным забытьем. Разлетевшиеся альбатросы, позабывшие о негласном обещании встретиться на пересечении юга и севера.   
За спиной остался тупик города. В удушающем зное, на фоне вырезанных из картона и прикрепленных к небу облаков, море нашептывает твое имя, растягивая гласные, – я зову тебя.
Первый шаг навстречу: обдуманный, балансирующий на мелкой россыпи камешков, заключенный в плотно прилегающие, трущие ремни сандалий. Волны набегами целуют ноги, и знобит от перепадов температур, чем дальше, тем холодней. На шее выступают судорожные капельки пота, и хочется немножко постоять, привыкая, пока ткань брюк медленно пропитывается морской водой. Белая рубашка взывающее трепыхается на теле, но поблизости нет никого, кто мог бы прийти на спасение. Приятно проводить ладонью по глади моря, в которое кто-то опрокинул баночки с синей и зеленой гуашью, и смешивать цветные разводы. Нераскрашенными остаются только серые крабы, жмущиеся по расщелинам. Холодная глубина при нырке переливается в приятную прохладу, а потом, с каждым размеренным гребком, в теплоту парного молока – я обнимаю тебя.
Солнце в упор размягчает уверенность, страх спрутом тянет свои щупальца со дна, вдоль которого скользят незрячие рыбы, медузы грибообразными головами брезгливо касаются кожи, моллюски поспешно запаивают раковины с розоватыми жемчужинами. Самое простое и правильное: сделав глубокий вдох, ринуться вниз с головой в двадцать водных лье, опережая панику, связывающую параличом мышцы. Широко закрытые глаза. Проморгав воду, можно заметить, что там, в бирюзовой толще, цветут фиалки, очаровательно бледно-лиловые, трепетающие под порывами течения и, может, напевающие негромкий мотив. Губы растягиваются в улыбке, глотая обжигающую соль, пальцы тянутся к темным, вьющимся стеблям. Пустота внутри заполняется спокойствием, лопаются пузырьки легких, кровь густо прокатывается в последнем круге по венам, лепестки фиалок так призрачно нежны – я люблю тебя.

+5

6

Меня часто спрашивают, как я еще не сошел с ума от одиночества.
Людской страх перед ним безграничен. Но именно то, чего мы боимся, составляет всю нашу жизнь.
Только человеческое существо может чувствовать себя абсолютно одиноко, находясь среди множества себе подобных. Большие города лишь на первый взгляд похожи на муравейники. Природа вложила в муравьев единый дух, заставляющий их действовать, как один организм. Сложно себе представить, чтобы кто-то из этих маленьких трудяг испытывал столь болезненное чувство, обрекающее двуногого гиганта на мучительные ночи без сна.
Только человек ищет себе пару, не исполняя природный закон жизни, но чтобы заглушить в себе ту зияющую черную пустоту, что поглощает его изнутри, и только человек не может быть всецело с другим, потому что обладает своим неповторимым и непостижимым внутренним миром, потому что индивидуален.
Самое забавное, что за то, чтобы быть неповторимым, мы готовы драться и умирать. Свобода выбора, свобода личности, свобода… Ради нее мы готовы пролить реки своей и чужой крови, чтобы в конце концов ощутить на губах соленый вкус одиночества.
Стоит ли говорить, что я просто вышел навстречу неизбежному?
Пятнадцать лет я служил охранником в тюрьме, четыре года из которых она была тюрьмой для военнопленных. Строгий распорядок дня должны были соблюдать не только заключенные, но и мы – те, кто был для них живой колючей проволокой. Мы были связаны с ними единой цепью и сами будто отбывали наказание.
День за днем: побудка, завтрак, прогулка, предотвращение разборок на параше…
Пленные все прибывали. Вскоре вся тюрьма под отказ была набита людьми. Вот, где можно было сойти с ума.
В те дни я часто вспоминал детство. Мы с отцом лишь раз посетили маяк в нашей скалистой бухте, глотающей корабли, словно сардины. Если они не видели предупреждение с берега.
На маяке жила целая семья, и ведь они ничем особенно не отличались от других, хотя были оторваны от человеческого общества. Целая семья добровольных Робинзонов…
Когда я еще с лодки всматривался в высоту маячной башни, подумал, что, наверное, нет ничего лучше, чем зажигать во тьме свет, чтобы кто-то на далеком корабле знал, что он не одинок среди стихии.
Свобода. Эти воспоминания в тюремном заключении казались моим сном о ней. Ее дух влетел в меня дикой чайкой, стоило мне только взобраться на самый верх маяка, откуда казалось, что море, небо и земля сплелись воедино.
Наша лодка отчаливала от берега в закат. Дневной свет исчезал, померкнув, и загорался  в огромном оке маяка.
Я знал, что вернусь сюда.
Война закончилась. Оставшиеся в живых, пленные были отпущены.
Не многие задумываются, что, когда уходит заключенный, вдруг свободным становится и тот, кто был его надсмотрщиком. 
Многие из нас не знали, что делать со свалившейся внезапно свободой, а я решил, что пора моему сну стать явью.
Свет над морем. Даже теперь, когда техника позволяет морякам обходиться без него, я уверен, что он нужен им, как знак надежды. И это значит, я не одинок и свободен.

+4

7

Прием конкурсных эссе завершен. Начался этап голосования. Дамы и господа, ждем ваших голосов в этой теме.

0

8

Мой голос за Пауля Вайнера - нравится стилистика, описание и пропитанные чувственностью строки.

P.S. (Еще очень понравился  стих Изабеллы Роше. Жаль, что вне конкурса.)

0

9

Мой голос - Купоросу. Бытовая правда обескураживает. Правдиво, жизненно, детально.

0

10

Тяжело определиться, очень хорошие миниатюры, но маяк Изабеллы Роше мне понравился больше всего. )

0

11

Отдаю голос Изабелле Роше.) За надежду.

0

12

Отдаю свой голос Паулю Вайнеру )

0

13

Голос за Изабеллу Роше.

0

14

Этап голосования завершен. Администрация проекта "Новый Рим" сердечно поздравляет победителей!

Изабелла Роше - 3 голоса. I место в литературном конкурсе.
Пауль Вайнер - 2 голоса. II место в литературном конкурсе.

Благодарим всех принявших участие в конкурсе и голосовании. :)

0


Вы здесь » Новый Рим » Манускрипты » Литературный конкурс: Сон о свободе